Здорово живёшь верховьё ! 2

в начало

Одна часть заимки - Малый Чодураалыг - спрятана в глубине леса и с реки не видна, а усадьбы Большого растянуты своими покосными лугами вдоль правого берега Енисея. В отличие от стиснутого тайгой Шивея здесь чувствуются просторы.

ВВЕРХ ПО ТЕЧЕНИЮ - ОТ СОБЛАЗНОВ

История этого поселения трагична: в двадцатые годы местные жители были вовлечены в разборки между партизанскими и белогвардейскими отрядами. И на той, и на другой стороне стреляли, резали и жгли дома.
Интересно, что вместе со староверами, в основном, поддерживающими царскую власть, несмотря на то, что они в принципе ушли от ее притеснений, в Чодураалыге жили и неверующие люди: также вели натуральное хозяйство, но устава не держались. Поэтому гражданская стычка и проявилась в окрестностях Чодураалыга: неверующие поддерживали красных, верующие - белых.
Потом советская власть приложилась к расформированию поселка. А к семидесятым годам двадцатого столетия здесь оставались жить одни немощные монахини. В келье на Чодураалыге тогда побывал писатель Анатолий Емельянов. Описывая в своей книге «От мира не уйти» разговор с монашками, он приводит слова матушки Измарагды: «Старые, воды принести не можем. Вчерась пошла за водой, упала вместе с ведрами и коромыслом, еле добралась до кельи».
Сейчас на Чодураалыге живет с десяток семей. Первыми в середине девяностых годов начали заселять опустевшие земли, как ни странно, старики. Ехали из ближайших сел - Эржея, Ужепа, Сизима, оттуда, где веру разлагали мирские соблазны: телевизоры, магнитофоны, телефоны. Постулат «жить нужно своим трудом, какой бы тяжелый он ни был» одержал верх даже над гарантированным государством пенсионным содержанием.

Потом подтянулось следующее поколение - семьи с ребятишками. Многие дети родились на Чодураалыге и иной жизни не знают.
Результат труда - мясо, молоко, сметана, ягоды, грибы, корни целебных трав, пользуется спросом у перекупщиков из Кызыла и праздно шатающегося люда - туристов. Некоторые самостоятельно вывозят свою продукцию на рынок в Кызыл - по зимнему пути. Поэтому купюры с «печатью Антихриста» в ходу, но на самые необходимые нужды: бензин, моторы, ткань, резиновые сапоги. Поток сплавщиков большой: в день иногда до двадцати групп проходит мимо заимки. Кто-то финиширует в Ужепе, пройдя каскады самых сложных порогов, кто-то - в Эржее, получая последние выплески адреналина на Байбалыкском пороге, а некоторые оттягивают возвращение в суету до самого слияния с Бий-Хемом.
Своей дикой красотой и опасностями Каа-Хем собирает людей с разных уголков мира. Некоторых оставляет здесь навсегда.

ЧЕРЕЗ ЗАГАДОЧНЫЕ ПРЯСЛА - К БАБЕ МАРФЕ

«Ты не обижайся. Я же, когда водичку набираю, молитву про себя творю, а ты просто так наберешь, без молитвы», - сказала мне бабушка.
Вроде, собиралась Мария Анатольевна ехать обратно на Чодураалыг - попутно добираться, но когда наша экспедиция собралась в полном составе и мы, следуя на Шивей, заехали к ней, чтобы довезти хотя бы до переправы на Ужеп, никого в доме не было.
Может, Мария Анатольевна уже вернулась, надеялись мы: А пока, выгрузившись с лодки и оставив вещи на берегу, отправились на поиски места, где бы можно было встать палаточным лагерем и не смущать людей своими фотоаппаратами и громкими голосами.
Строения, покосы, огороды отделены друг от друга изгородями из жердей. Одно плавно перетекает в другое через калитку в изгороди. К ближайшему дому мы подобрались не сразу. Елиферий Кудрявцев - хозяин дома - стал нашим первым знакомым на Чодураалыге

Ориентир «прясла» в наших представлениях был неким предметом из области прядения: может, какое-то веретено, висящее на изгороди, должно было служить указателем к дому Марфы Кудрявцевой?
Но все оказалось проще. Прясла - это и есть сама изгородь, или ее звенья, но об этом мы узнали позднее, а пока, пролезая между жердями, интересовались друг у друга: мы прошли прясла? Нет? А что это?

ДЕНЕГ НЕ НАДО!

Нам дали добро поселиться в ограде. Вещи с места нашей высадки нужно было приплавить на лодке поближе к дому Марфы Сергеевны. За помощью посоветовали обратиться к Петеневым, самой многодетной семье на Чодураалыге - двенадцать детей.
Панфил - отец семейства - возился во дворе дома. Похож на сельского старосту: интеллигентного вида - в шляпе и ярко-зеленой косоворотке, подпоясанной тесьмой, с небольшой светлой бородкой. Внимательно выслушав нас, расспросив: кто мы, откуда и зачем. Услышав, что мы заплатим за перевозку вещей, отрезал: «Денег не надо! Гришка, съезди с ними!»
Из дома выбежал худощавого телосложения Гришка с пушистой рыжей бородой. Со спины он выглядел подростком, а растительность на лице делала его бородатым десятиклассником. На самом деле Григорию - 23 года, и он уже успел хватить мирских соблазнов, пожив в Шушенском районе Красноярского края. Говорит: пьет там сильно народ, как почуял, что и на него нашла эта нелегкая - уехал к родителям. Образование три класса, а большего и не нужно для здешней работы. Одна сестра вышла замуж и живет в Курагинском районе, другая - в монастыре на Дубчесе в Туруханском районе Красноярского края. Еще - пять сестер и четыре брата, младшему из которых всего годик.
«А давайте я вас на мотоцикле покатаю, покажу окрестности, - предложил Григорий после того, как перевез наши вещи. - Да успеете вы палатки поставить, поехали - наши там в мяч играют, поехали!»

В БРЮКАХ ДЕВУШКИ НЕ ХОДЯТ

На Чодураалыг мы приехали в воскресенье. В этот положенный единственный выходной день люди ходят в гости, ведут длительные беседы с чаепитиями, могут отсыпаться после работы. А ребятня приезжает на лошадях со всех окрестных заимок - Мос, Май, Ок-Чары, Чендракты, устраивает игры и общается.
Григорий в несколько заходов вывез нас в лесок между Малым и Большим Чодураалыгом. Меж деревьев была натянута дырявая рыболовная сеть, через которую неумело летал волейбольный мяч. «Собрались играть, а мяча боимся», - сказал кто-то из ребят.

- А вы были у нас на Малом Чодураалыге? Хотите - покажем, только ничего не фотографируйте, - подошла к нам Ирина. Она была именинницей в этот день и оделась особо нарядно.

- Да пусть фотографируют, - вмешался Григорий. - Нет, Гриша, нельзя, ты чего? Поехали, скорей, - махнула Ирина в сторону мотоцикла. - Максим,
остальных привезет.
Максим оказался ее братом. Мы залезли втроем на мотоцикл. Ехать пришлось чуть больше километра. По пути Ирина крикнула мне в ухо:

«Прижми ноги скорей, вон дедушка Давыд идет, стукнет посохом по ногам! В брюках у нас девушки не ходят».

По обочине шел согбенный старик. Увидев нас, он остановился и начал что то говорить. Но мы, поднимая за собой пыль, промчались с такой скоростью, что, ни услышать, ни увидеть дедушку Давыда в этом земляном облаке не представлялось возможным.
«Он ругается, когда на мотоциклах ездят. Ты держись крепче, не расставляй ноги, вдруг вылетим с дороги. Но наши парни опытные - успевают выруливать», - советовала Ирина. А Гриша, чувствуя, как я вцепилась ему в спину, еще больше добавлял газа.

БЕСОВСКИЙ ШОКОЛАД

Домчались. Украйнего дома на земле возле дровника сидели двое: женщина, судя по облачению - монашка, и пожилой мужчина в соломенной шляпе.

«Так, а вы-то зачем сюда приехали? Хулить или с добрыми намерениями? - расспрашивал он. - Веру нашу спасать надо. Вы думаете, зачем мы сюда жить уходим? От Антихриста бежим. Внуки уже не хотят жить по-нашему. Мои вон в город рвутся. А ты не смейся, Григорий. Бес тебя путает».
Матушка Максимила сурово смотрела на нас и Григория. Сидела молча, подобрав ноги под черное платье, лишь изредка покачивая головой в знак согласия с монологом Павла.

«И власти бесовские уже до святого добрались. Вы знаете, что в календаре воскресенье хотят отменить? - продолжал Павел Трефильевич. - Вы, если посмотреть хотите, поговорить, приходите ко мне на Ок-Чары, я вас приму. А то темняет, домой возвращаться уже надо. Придете?»
В ограде бабы Марфы нас уже поджидали. Детвора окружила палатки и рассматривала их устройство. Солнечные батареи вызвали особый интерес, пришлось проводить лекцию о способах получения энергии.
Из коробок с провизией предательски виднелись шоколадные батончики и банки сгущенки. Искренне начали угощать детвору и не сразу поняли, почему дети отходили в сторону, быстро разворачивали шоколад и целиком его заглатывали, а некоторые прилюдно не брали батончики, а потом отзывали нас и просили выдать.

Когда сообразили, что мы виноваты, было поздно, шоколад был роздан. Пост же! Петр Сасин ведь говорил нам, что пост продлится до конца следующей недели - до Успения. Даже перед друг другом дети стыдились нарушения строгости поста. А ужесли узнают родители: поклоны бить придется.

ЧЕРЕЗ ТРУД - К БОГУ

Марфу Сергеевну Кудрявцеву не поворачивался язык называть бабой Марфой - так она нам представилась.

Небольшого роста, с аккуратно убранными под платочек волосами, с добрыми и веселыми глазами, улыбкой отвечающая на наши рассуждения о жизни, она воплощала тот самый образ мудрой старины.
Август - пора заготовок. Возле дома на крупных кусках бересты сушились опята, шиповник, малина, различные травы. В корзинах - собранные помидоры и арбузы. Марфа Сергеевна рассказывает, что раньше и дыни выращивали, но как появились в небе над Чодураалыгом самолеты - дыни вызревать перестали.

«А когда вы молитесь?» - спрашиваю я.

«Утром молюсь и вечером. Любую работу с молитвой делаю. Вот лестовку одеваю на руку и молюсь по ней. На каждый бобочек - своя молитва. Молитву прочитаю, поклоны положу - передвину бобочек. Самая большая богородичная лестовка - на 150 бобочков».

Лестовка - это глубоко продуманное приспособление для повседневной молитвы. Внешне напоминает плетеные четки в виде лестницы. Внутрь каждой бобочки, которую передвигает молящийся, вставлена свернутая в тугой валик бумажка с молитвой. Лестовка замкнута в кольцо в знак непрестанной молитвы и при этом знаменует собой лестницу духовного восхождения от земли на небо. Они бывают повседневные, праздничные и даже похоронные.
«Вот я умру, мне ее в гроб положат, - Марфа Сергеевна достает разные лестовки, - а дочка все просит, чтобы подарила. Не могу - мне же молиться еще здесь нужно».
Дочь Екатерина вместе с семьей живет в Германии. Приезжает каждый год мать с отцом попроведать. Говорит, что когда состарится, тоже будет жить, как мама - на земле, своим трудом. Сын Дмитрий живет на Чодураалыге и должен вернуться к Успению с аржаана Маймалыш.

Староверы лечат свои хвори на целебных источниках. Тропа на тот аржаан проходит мимо стойбища тоджинских оленеводов, и мне приходилось видеть вереницы груженых лошадей, поднимающихся в саянские гольцы с Каа-Хема.
Примечательно, что есть негласная уважительная договоренность о времени посещения этого источника. В июле - тувинский сезон, в августе - русский. С учетом разницы в ритме жизни, чтобы не тревожить друг друга, лечиться приезжают в разное время.

- Марфа Сергеевна, у нас спутниковый телефон с собой. Хотите позвонить дочери в Германию? - спрашиваю я.

- Да как же так? Она так далеко, а я ее услышу? Точно бес в этом телефоне, - удивилась она и чуть погодя добавила:
- У сына, где-то номер записан. Вот приедет, тогда уж.

А КОГДА ВОЙНА БУДЕТ? ИЛИ БЫЛА УЖЕ?

К Петеневым мы пришли с предложением помочь в выполнении какой-нибудь работы. Наверное, это выглядело весело: пятеро с фотоаппаратами наперевес блуждают по Чодураалыгу и предлагают всем свою помощь.

Сам хозяин - Панфил Петенев - был немногословен. Он мог долго говорить про Писание и пророчества, читая наизусть Евангелие, но от вопросов о своей жизни ловко уходил. Жена Клавдия при нашем появлении всегда скрывалась в доме. Младшие братья Григория - Илья и Василий, несмотря на юный возраст - 16 и 14 лет - выглядели серьезными и деловыми, руководили стройкой и даже давали указания старшему брату. Нигде не учились, но оказались не на шутку предприимчивыми: пытались продать нам десяток виц за четыреста рублей.
Наталья, следующая по старшинству после Василия, следила за всеми остальными детьми и отвечала за маленьких. Окончила несколько классов в Ужепе. Кроме нее и Григория из братьев и сестер за партой никто не сидел. В школу в сентябре собиралась пойти еще сестра Прасковья.
Как то Наталья пришла в ограду к бабе Марфе. Долго стояла возле нашей палатки, не решаясь спросить: Наконец, решилась:

- Почему у тебя кольцо на руке и только одна коса? Те, кто с кольцами, должны две косы носить и шашмуру.

- Мы шашмуры не носим. И кольца одеваем не только обручальные, а как украшение - ответила я. - Можем одну косу плести, две или распущенные волосы оставить

- И челку стригете? Стричь челку - грех, уйдешь в муку вечную. Я стригла себе несколько раз сама - теребили потом. А где находится Южный? - интересовалась она местом проживания своей старшей замужней сестры Анастасии.

Я нарисовала карту: Енисей, Кызыл, Саяны и где-то там за Саянами - поселок Южный Курагинского района Красноярского края. Наталья упорно разглядывала тетрадный листок.

- А Москва где?
В десять раз дальше, нежный.

- А когда война будет? Или была уже? Вы же там живете - погибнуть можете.
- Мы у вас молоко брали, забери банки, - перевела я разговор.
- А вы их замиршили?
- Нет, мы же из кружек своих пьем, не из банки.
Наталья еще несколько раз подходила ко мне, но на многие ее вопросы я не нашлась что ответить.

МЫ ПО ДЕТЯМ ОРИЕНТИРУЕМСЯ

«Вставайте, мы вам чего-то вкусненького принесли», - раздавались над палаткой ребяческие голоса. Мы вовсю обжились в ограде у Марфы Сергеевны. Утром нас будил кто-нибудь из детей, чтобы спросить, нужно ли молока или рыбы, а по правде - просто на нас посмотреть. Мы же такие смешные и суетливые. Потом мы шли удивлять их утренним купанием в Енисее: они стоят в шапках и куртках на берегу, а мы в купальниках плещемся и бодримся.

«Мы по детям ориентируемся. Когда переехали, Ксении было пять месяцев, когда Димка ножками пошел - дом здесь купили, - рассказывала Анна, выставляя на стол варенье, сметану, свежий хлеб и арбузы. - В Ужепе дом новый был, но там проблемы с водой - берег крутой. Пока молодые были, воду таскали. А здесь у нас бабушка жила, Тогда только старухи и обитали на Чодураалыге».
«Ты им кабанятины положи, - обращается Афанасий к жене. - Они, поди, такого мяса не едали. Мы свое мясо не едим, дикое только. А в субботу и нам на Успение можно мясное. Мне к тому же 50 лет исполнится. А что вы так на арбузы удивляетесь? У нас и дыни есть. А что, в Московской области не растут? Так приезжайте сюда. Работать - научим».

ДОВЕРЧИВЫЕ И ОЧЕНЬ РАНИМЫЕ

Поповы не получают от государства никаких пособий. В долг не берут, чтобы в долгу не остаться.
Сами возят продукты питания на продажу в Кызыл. Раньше сдавали продукцию закупщикам, но те рассчитывались только через год. Решили самостоятельно на рынок выходить. Теперь уже и свои постоянные клиенты есть.

«Как-то привезли на прииски к Неволину варенье на бартер, в обмен на муку, сахар, солярку - все дешевле выйдет, чем завозить. Он нам сказал: буду брать, если хорошее. Попробовал - понравилось. Мы домой вернулись, людям разболтали. На следующий год, приезжаем к Неволину, он говорит: не надо. А чего? Так навезли же ваши с Чодураалыга. Но наше варенье все равно взяли». Из современной техники у Афанасия есть японский лодочный мотор: купили на двоих с товарищем. По Верховью у многих такие моторы. В российском «Вихре» разочаровались. Если раньше на нем двадцать лет ходили, то теперь ломается через два года эксплуатации, На российской технике летит все - коробки, раздатки, мосты.

- Прельщаемся иногда, как туристы, - говорит Афанасий, - на порогах страху дернуть. Туда на моторе поднимешься, а обратно самосплавом удовольствие испытываем.

- Живем, слава Богу, все есть. Сами валенки катаем, так всю зиму в валенках и ходим. Сейчас никуда отсюда, пожили везде от Кызыла до Ужепа, хватит. Дети в школу у нас не ходят, а читать и писать я на дому учу. Зимой занимаемся, когда работы поменьше, - делится Анна.

- Да они и не хотят никуда, - поддерживает жену Афанасий. - Приедем с ними в Сарыг- Сеп, они там теряются. Глянут телевизор пару раз и говорят: поехали домой. Тут они - хозяева! Все знают, где только ни бегают. Мать их волками пугает, чтоб далеко не убегали.

- Вот с вами они познакомились, прибежали с вытаращенными глазами, говорят: там такие дяденьки и тетеньки, ласковые и добрые, - начала рассказывать Анна, и девчонки, засмущавшись, стремительно выскочили из дома. - Они у нас открытые, доверчивые, ранимые очень.

ПОТОМУ ЧТО В ВАС - ПРОСТОТА

«Ну что, посмотрели, как мы живем? - спрашивал Афанасий, прощаясь с нами. Надо три года пожить, все-таки первое впечатление - обманчивое. А если бы жили здесь, то свинья бы наша к вам залезла, то корова, вот тогда бы и впечатление было бы друг о друге. Уклад русский смотрите, а вы кто тогда, американцы что ли?»
Это был, пожалуй, главный вопрос, который нам задали старообрядцы Чодураалыга: кто мы такие? Что разделяет: нас - русских из разных уголков России и их - русских, укрывшихся в таежных распадках Верховья? А что объединяет? Где та развилка нашей общей тропы, с которой каждый свернул в свою сторону и возможен ли общий путь снова?
«С государством когда-нибудь придется дело иметь, - размышляет напоследок Афанасий, - Мы живем в лесу, но дров нам нельзя заготовить. Месяц проездить нужно в Кызыл, чтобы оформить все документы. Топляк плывет по Енисею - нельзя брать, нужна бумага. Лес будет гнить, но все равно - нельзя. До нас все равно доберутся. Если утвердят календарь новый, уберут воскресенье, будто и не было самого воскресения Христа, и если докатится до нас все это - пойдем дальше в тайгу». А пока дальше в тайгу отправились мы - на заимку Ок-Чары. Анастасия ВЕЩИКОВА

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ